Умер Никита Михалков сегодня 15.09.2018 г. Недавние события.

0

 

 

Сон сознания породил химеры. Явился двуглавый мутант, говорящий по-русски. Одна голова в Шапке Мономаха, другая в будёновке. Он хлещет водку и стреляет с калаша, воплощая, таким образом, свою самобытность. Примечательно, что во всей своей стилистической чистоте этот русский мир осуществился на Донбассе и в Крыму, где российские представления о прекрасном реализуются со всей бескомпромиссностью.

Поздний Советский Союз породил плеяду литераторов и художников, сделавших себе имя на стилистике сюрреализма. Но не этим интересен Владимир Войнович. Иронизируя над миазмами коммунистического режима, Войнович увидел то, что для многих оставалось вне поля зрения, изумился гротеску того, что у многих вызывало умиление, если не благоговение.

Кроме названия, у Войновича есть только одно прямое заимствование из Оруэлла. Посетив Союз писателей, главный герой примечает полуголого человека, исступлённо бьющего по клавиатуре.
— Что так вдохновенно пишет этот человек?
— Главный труд своей жизни, — пояснил генерал, отвечающий за деятельность литературного фронта. — Антисоветский роман.

Умер Никита Михалков срочные новости. Всё, что известно сейчас.

Люди, погружённые в серый советский быт, нуждались в высоком эталоне. Они хотели иллюзии, в которую можно было бы погрузиться, листая страницы книги и посматривая на киноэкран. Но советская реальность не предусматривала легального существования социальной иерархии. О быте партноменклатуры не писали таблоиды. Поначалу единственным просветом стала русская классика, а затем и новое искусство, воспевающее офицеров с золотыми погонами и их женщин, говорящих по-французски.

Старая Россия умерла. Но уже в советское время полуразложившийся труп начали прилежно мумифицировать, используя ингредиенты со словаря Даля и просторечные фразеологизмы сибирских мужиков. И вот труп ожил в облике Владимира Путина.

Постсоветская Россия не нашла новой стилистики. В 90-е годы искусство с его сериалами о братках стало лишь хроникой распада. Искусство не создало новых смыслов. Писатели и кинематографисты оставили исключительно свидетельства эпохи. Россия, не устающая напоминать о своей великой культуре, оказалась неспособной создать образ надежды и увидеть будущее.

Сим Симыч Карнавалов — герой «Москвы 2042» — списан с Солженицына с предельной точностью. Оба носят театральную бороду, словно позаимствованную из реквизита «Ивана Сусанина». Оба — литераторы, создающие многотомнейшее сочинение, вскрывающее все преступления коммунистического режима. Отличие только в том, что тома своего «Красного колеса» Солженицын называл «узлами», а Карнавалов — «глыбами».

Оба прилежно изучают словарь Даля и тычут в свои тексты самые дикие архаизмы. Оба — изгнанники коммунистического режима, нашедшие пристанище в Новом Свете и там, за океаном, отстраивающие на отдельно взятом ранчо русскую идиллию, некое подобие усадьбы, которую Карнавалов называет «Отрадное».

Коммунистический мир Оруэлла страшен. В нем нет места ничему человеческому. «Распылению», говоря языком Оруэлла, подлежат все, даже самые простые чувства, например, воспоминания о матери и детстве. Опошлению подвергаются спонтанные мужские и женские побуждения. В гротеск обращается слово, а смысл — в нонсенс. Стирается грань между правдой и ложью, между подвигом и преступлением, между любовью и предательством. Это страшный мир. Оруэлл умер, закончив свой роман. Умер от истощения. Мне кажется, что он умер от ужаса, увидев и пережив все черты абсолютного коммунистического мрака.

У Войновича нет иллюзий. Его московские «пролы» — это существа, с одинаковым успехом напевающие и коммунистические, и империалистические шлягеры. Войнович, сам того не ожидая, написал пророческий роман. И на его страницах нет и малейшего зазора для надежды.

Умер Никита Михалков все что известно. Горячие новости.

Поворот в прошлое — следствие неспособности совладать с будущим. Но в прошлое вернуться невозможно. Всё, что можно, — это собрать ветошь воспоминаний и погрузиться в сладкие фантазмы, агрессивно реагируя на любые попытки среды разрушить иллюзию. В таком состоянии можно пребывать достаточно долго, пока холодильник не опустеет. А затем умереть, в красной рубахе, под иконами.

Нам, в Украине, сложно понять восприятие истории, свойственное русскому обывателю в советское и нынешнее время. Мы воспитаны украинской литературой. И для нас Российская империя, со всей ее аристократией и купечеством, — враг; в советские времена — враг социальный, нынче — враг исторический и политический. Мы помним сатиру Тараса Шевченко и его слова о «собачьей крови» в помещичьих жилах. Но русское восприятие истории совсем иное. Для них блистательный Петербург со страниц Пушкина и Толстого — это их история, их прошлое, которое у них отняли комиссары в пыльных шлемах.

Передающиеся клавиатуре судорожные проклятия режиму — прямая отсылка к эпизоду, в котором Уинстон Смит раскрывает журнал и неожиданно для самого себя пишет одни и те же слова: «Убить Старшего Брата! Убить Старшего Брата!». Этот эпизод — переломный в «1984». Эти спонтанные строчки — озарение и трансформация личности, рождение героя из униженного человека.

Его солдат Чонкин — полнейший кретин. Но и окружают его персонажи не намного лучше. В «Москве 2042» личности масштаба Чонкина уже носят генеральские звезды, которые, однако, неспособны скрыть масштаб личности. Все высокие ужасы, которые провидел Оруэлл, превратились в низменное и отвратительное, в нечто такое, что даже смешным назвать язык не поворачивается. Мир Войновича не вызывает желания смеяться, а провоцирует рвотный рефлекс.

История не успевает за интуицией писателей. Только в наши дни на улицах Москвы появились карнавальные казачки. Они же в 2014 году театрально въезжали в Луганск, подзадоривая себя криками «Любо!», и многие находили это весьма привлекательным. Только в наши дни путинский режим окончательно утратил приличие и бесповоротно превратился в несменяемую тиранию. Только в наши дни российские идеологи с упоением заговорили о возрождении империи и разграничении сфер влияния. Россия окончательно отвернулась от будущего и начала рядиться в старообрядческие ветоши. Пленка истории проворачивается в обратную сторону. Это, конечно же, занимательно, но как-то страшно находиться рядом со страной, решившейся на самоубийство.

Стилистика русской архаики оказалась очень привлекательной для элиты и люмпена. Но создали (не сохранили, а именно создали эту стилистику) не люмпены и не политическая элита, а литераторы, подобные Солженицыну и прочим «писателям-деревенщикам». Бациллы этой стилистики распространили кинематографисты и в первую очередь Никита Михалков, снимавший в советские времена ностальгические фильмы о купеческих загулах и дворянских гнездах.

Умер Никита Михалков новость часа. .

Живём и радуемся!!!

Комментарии закрыты